23 ноября 2014
Яна Постовалова
ЦИРК И НЕ ТОЛЬКО, ИЛИ ЛЮБОВЬ К СВОЕЙ ЛЮБВИ
Две женщины — законная жена Катерина и любовница Валентина — свято хранят память о мужчине, которого уже лет двадцать как нет: в день рождения одной из них он умирает от сердечного приступа. Не смог, не выдержал, сломался, ушел. И хотя тем самым «подарочным» патроном смертельно ранило обеих, дамы смогли, пережили — и его, и себя прежних. Так и существуют: с дыркой в сознании и в сердце, пустотой в душе, в вечной ненависти и презрении друг к другу — слишком уж они разные. Чистенькая, дотошная, в розовом пальтишке аккуратистка Валентина (Татьяна Колганова), в особо нервные и тревожные моменты переходящая на латынь, интеллигентно недолюбливает помятую грязную алкоголичку Катю (Татьяна Рябоконь), крушащую, роняющую и опрокидывающую все на своем пути, путающую храм Христа Спасителя с «церковью Христа Спасателя».
Читать далее …
Все, что есть у шестидесятилетних бабок, ‒ память о былом чувстве да сохранившийся портрет Вали в огромном (он занимает все зеркало сцены), украшенном роскошной лепниной золотом квадрате. Перед ним на полу — ваза с цветами. Не то икона, не то фоторамка, не то памятник. А может, и вовсе — стена плача. В центре квадрата — отверстие, дыра. В дыре — ничего не выражающая физиономия молодого Вали: в первые минуты спектакля ее «затыкает» живое лицо артиста Даниила Шигапова.
Под оглушающее пугачевское «А знаешь, все еще будет…» к нему обращается Валентина — Колганова: «Как ласково ты смотришь на меня, Валечка!» Произнесенные слова явно противоречат реальности. Договорив, она снимает портрет: на его месте остается черный квадрат, а у Вали в руках — рамка с дыркой. Понятно, все увиденное нами впоследствии — не более чем миф о Валентине, рассказанный устами женщин, которые, перефразируя Сергея Довлатова, «любят Валентина. И свою любовь к Валентину. И любовь к своей любви». На пустом месте, из маячащих в голове обрывков и фрагментов прошлой жизни они сочиняют истории, отчаянно сражаются за достоверность фантазий, хватаются дрожащими ручонками за иллюзии, надувая шарики, облекая воздух в форму. Очевидно: «ничего уже не будет», все случилось, схоронилось там, за выстрелом. В настоящем же кроме дырявого портрета без лица у Вали осталась аудиокассета, которую та бережно хранит в полиэтиленовом пакете, завернутом в тряпочный мешочек, уложенный в бархатный футляр. На кассете — записанные слова Валентина: многократно повторенное «единственная, единственная, единственная…». Ее в особо тяжкие моменты включает Валентина и плачет, плачет, плачет. У Кати помимо того же портрета, который она периодически уворовывает у Валентины, в наследство от мужа осталась водка: «беленькой» проводница Катерина заливает пустые дни, воскрешая в памяти прожитые — «нестерпимо счастливые» — годы.

Там, где Татьяна Колганова ограничивается созданием образа не столько даже комической старухи, сколько комической тетки, Татьяна Рябоконь отчаянно идет до конца, выстраивая роль на контрастах.

Катя до замужества — девушка с двумя хвостиками, в небесно-голубом платье в клетку, неизменно босая. Она любит Валентина так, что готова упасть перед ним на колени. И падает, приходя «по-соседски в гости за маслом».

Катерина в период брака — с собранными на прямой пробор в пучок волосами, затянутая в форму проводницы, перегруженная рюкзаками-чемоданами-сумками дама на платформе. Ей нестерпимо переносить груз измен, тяжесть жизни, но она, как некрасовская «женщина из русского селения», взвалив на себя все, молча тащит эту ношу, никого ни в чем не обвиняя.

Бабка Катя — вечно пьяное нечто в грязной засаленной тельняшке без рукавов и вытянутых на коленях, надетых на левую сторону трениках. На голове — всклокоченный пергидрольный парик. На ногах — растоптанные, раздолбанные чоботы. Артикуляции никакой, движения смазанные: от количества выпитого тетя Катя не может связать двух слов, не в состоянии сделать и пары шагов по прямой. Одно слово — «урод», как называет Катю Валентина.

Лирический образ девушки из прошлого, робко укрывающей простынкой любимого, безбожно храпящего в первую брачную ночь, и тихонько сворачивающейся калачиком рядом, созданный Татьяной Рябоконь, в сопоставлении с клоунессой из настоящего дает наглядное представление о мере и степени личной катастрофы. С уходом Валентина жизнь ее потеряла смысл, оставив в наследство голую, полую форму существования. Цирк, да и только. Забавная в начале, откровенно комичная после, в итоге Катерина в исполнении Татьяны Рябоконь оказывается персонажем трагическим. Даже смерть ее, решенная гротесково, не выглядит смешной.

Снятие трагического происходит лишь в финале: Валентина Татьяны Колгановой, пережившая всех и вся, умотанная по самую маковку в какое-то тряпье (в таком виде она очень похожа на Ферапонта в исполнении Сергея Уманова из «Трех сестер» Льва Эренбурга), приползает на кладбище. Стена плача поворачивается, превращаясь в стену для захоронений со множеством фотографий, около каждой из них — по свечке. Перед старухой — два венка, сквозь которые, как в начале сквозь золотой квадрат, проглядывают лица Валентина и Катерины. «Здесь был Валя», «Здесь была Катя» — гласят траурные ленточки. Здесь же остается и Валентина.

Вадим Сквирский, поставивший на сцене Небольшого драматического театра «Преступление и наказание», во второй работе усугубляет гротеск. «Валентинов день», названный в программке «спектаклем-валентинкой», с его бесконечной клоунадой, потоками пива, шампанского и водки, с траурной рамкой в начале и похоронными венками в конце — конечно, валентинку напоминает лишь отчасти. Однако в отредактированном В. Сквирским варианте пьесы на первое место выходит не игра со временем или советскими мифами, как то было в тексте Ивана Вырыпаева, а чувственная тема, когда «влюбленных много, он один» — песня, напеваемая Валентином. Здесь уже гораздо меньше черного юмора и больше света. Этот спектакль, лишенный тяжести и грузности смыслов, хитро устроенный образно, смотрится непривычно легко. Цирк, но не только…

23 ноября 2014
Татьяна Булыгина
Валентинка от НДТ
В Небольшом драматическом театре вторая премьера за этот театральный сезон – спектакль Вадима Сквирского «Валентинов день» по одноименной пьесе Ивана Вырыпаева.   
Читать далее …
«Мелодрама с цитатами в направлении примитивизма» – так определил жанр своего «Валентинова дня» драматург Иван Вырыпаев. У режиссера Небольшого драматического театра Вадима Сквирского определение получилось ярче и «концептуальнее»: спектакль-валентинка. Когда заглядываешь в программку после просмотра, восхищаешься режиссерской иронией. Чудная валентинка с такой изрядной долей черного юмора! Тим Бертон мог бы позавидовать. Мелодрама в НеБДТ невозможна по определению. Вот и заменили создатели спектакля мелодраматические потенции брутальным гротеском, словно решив проверить суть на подлинность: выдержит или не выдержит вырыпаевская «любовь» такое сценическое воплощение.

В основе сюжета «Валентинова дня» – своего рода сиквела «Валентина и Валентины» Михаила Рощина – все тот же любовный треугольник, только длинною в жизнь: уже умер Валентин, а Валя (Татьяна Колганова) и Катя (Татьяна Рябоконь), его любовница и жена, продолжают жить по соседству и любить его. На сцене – огромная позолоченная рама? такой домашний иконостас, в центре которого «лик» героя (голова Даниила Шигапова). Он домашний царь и бог, властвующий над своими женщинами и превращающий день рождения Валентины в свои поминки (Валентин умер в тот же день). Смерть вообще большая условность в спектакле НДТ. Игры со смертью и траурной атрибутикой продолжаются на протяжении двух часов действия. «Чеховское» ружье, которое приносит Катя, непременно должно выстрелить — и выстрелит не один раз! (В «Чайке» у ружья комедийный потенциал, его иногда используют режиссеры: из ружья стреляется Треплев. Немыслимо неудобное средство!). Валентина дезинфицирует дуло, направляет его в рот и ногой пытается нажать на курок, но ничего не выходит. Из этого ружья Валя и Катя по очереди стреляют друг в друга (что, несомненно, удобнее), по очереди «умирают»; а финальная сцена, шокирующе смешная, и вовсе происходит на кладбище, среди траурных венков, куда приходит престарелая Валентина.

Пьеса «Валентинов день» многослойная, в ней постоянное перемежаются пласты времени: героям то по шестьдесят лет, то по двадцать, то по сорок. Чередование эпох сопровождается цитированием первоисточника – пьесы Михаила Рощина, персонажи которой в 2014 году воспринимаются словно пришельцы из другого мира: они возвышенные чистые существа, их общение целомудренно и благопристойно. В спектакле Вадима Сквирского нет этого глянца советского театра и кинематографа, базирующегося на тонкой проработке психологических нюансов. Мотивы поведения молодых героев обусловлены сексуальным влечением, а потому романтическое свидание в парке Валентина и Валентины превращено в комедийную сцену: разгоряченный Валя набрасывается на девушку, долго и страстно обнимается с ней, но после ее протестов вынужден отступить и надеть трусы, припасенные в кармане плаща.

Валентин в исполнении Даниила Шигапова намеренно лишен каких бы то ни было героических черт – его фигура словно доказательство абсурдности и немотивированности  человеческих чувств и привязанностей – «любовь зла…». Почему эти женщины его полюбили? За какие такие достоинства? А потому самым проникновенным моментом в спектакле кажется тот, в котором извечные соперницы Валя и Катя обнимаются, плачут, признаются друг другу в любви. Признаются без слов, что совершенно прекрасно (зритель не слышит банальностей): когда Катя начинает говорить, шум поезда и ветер заглушает ее голос. Возникает ощущение, что спектакль «Валентинов день» получился про сложные человеческие взаимоотношения (ненависть-любовь) двух героинь, затянутых обстоятельствами в одну воронку. Их борьба продолжается и после смерти Кати: Валя включает магнитофонную запись с голосом Валентина: «Единственная, единственная, единственная», – и слышит прощальный аудио-привет от Кати. Нет, не единственная она! Опять комичная сцена. А может быть, просто у судьбы своеобразное чувство юмора? И нам лучше научиться его понимать?

10 декабря 2014
Екатерина Омецинская
Рождены, чтоб чудо сделать былью…
Небольшой драматический театр одинаково иронично подходит как к взрослой драматургии, так и к материалу для детей: ирония в премьерных спектаклях «Волшебник страны Оз» и «Валентинов день» носит гротесковый характер, но от этого самые невероятные события кажутся лишь более реалистичными.
Читать далее …
Вырыпаевский «Валентинов день» – современное предположение о том, чем бы мог закончиться роман героев пьесы «Валентин и Валентина» Михаила Рощина. С учётом того, что в одночасье наворотили рощинские юные максималисты, – ничем хорошим. Такая вот история про то, как две женщины любили одного мужчину, да только счастлива с ним не стала ни одна, потому как бегал этот мужчинка от одной к другой, бегал, да и добегался – помер. А тётки остались, презирая и ненавидя друг друга, 20 лет живут бок о бок – два полярно противоположных 60-летних одиночества, которым и день рождения-то справить не с кем…
В постановке Вадима Сквирского интеллигентку Валентину, так и оставшуюся в категории возлюбленных, играет Татьяна Колганова, взявшая на вооружение своей героини интонации Инны Чуриковой, – жалостливо отстранённые, с нотками занудства, нарочито стариковские (как и походка, которую «делают» спиленные каблуки на полуботиночках). Именно этими интонациями Валентина давит на свою «удачливую» соперницу Катю (Татьяна Рябоконь), официальную вдову почившего в бозе Валентина. Но на поверку сильно пьющая проводница Катерина, так возлюбленной и не ставшая, топит в спиртном свою боль знания о постоянной, обидной измене мужа, превратившей её из лирической, влюблённой героини в балаганного шута не только при «мавзолее имени Него», а и задолго до ухода Валентина в небытие.
Валентин (Даниил Шигапов) присутствует на сцене в двух ипостасях: собственного портрета в центре огромной золочёной рамы (гениальная фраза Валентины: «Валечка, как ты выцвел!» позволяет актёру исчезнуть из обрамления и появиться уже вне рамок) и молодого Валентина в воспоминаниях героинь. В конечном счёте он – слабак, разрушивший как свою жизнь, так и жизнь двух любивших его женщин… Как обычно, НДТ насмешничает над своими героями, утрирует их поступки и слова, смакует мелочи, из которых, как известно, состоит жизнь, превращает частную трагедию двух пожилых тёток в «человеческую комедию» и лишний раз подчёркивает, что каждый из нас сам себе враг.

январь 2015
Бухарина Юля
Куда приводят мечты
В знаменитом рассказе Карела Чапека молодой англичанин, путешествующий по Италии, случайно встретил веронского священника, который поведал ему «реальную» историю Ромео и Джульетты. Поначалу поклонник трагедии Шекспира отказывался верить, а потом просто пришел в ужас: оказывается, Джульетта родила восьмерых детей от законного мужа Париса и умерла счастливой в глубокой старости; Ромео же недолго горевал после расставания и вскоре, обуянный страстью, похитил свою новую зазнобу из фамильного гнезда…
Читать далее …
Соблазн переписать финал известной истории, как и создать сиквел, всегда велик. Тем более, такая идея пользуется большим спросом у читателей/зрителей. Всем хочется узнать «а что было бы, если бы…?», «а какими они станут через несколько лет?», «а так ли красиво будущее героев, как картина их ухода в закат навстречу прекрасному?». Нет, вряд ли. Очень не хочется соглашаться с чапековским священником, но от правды не уйти: если принц с принцессой и будут счастливы после свадьбы, то скорее всего, счастьем бытовым и примитивным. Без романтических порывов, чувства до потери пульса, без подвигов и смерти в один день.
«Они смеются, еще не зная, какая жизнь ждет их впереди. Но первую победу они одержали». Этими словами заканчивается пьеса Михаила Рощина «Валентин и Валентина». Видимо, Иван Вырыпаев всерьёз задался вопросом, какая все-таки жизнь ждет героев впереди и сколько побед они еще смогут одержать. Так на свет появилось своеобразное продолжение – «Валентинов день». Произведение, не просто полемизирующее со своим предшественником, но (иронично и не грубо) разрушающее все его воздушные и наивные идеалы, растаптывающее надежды, возвращающее персонажей, а с ними читателя, с небес на землю.
Ромео и Джульетта 70-х годов прошлого века не прошли первое же испытание. Валентин, поверив слухам о замужестве Валентины, недолго думая, женится сам. То ли в отместку, то ли из жалости к себе. Жертвой показательного мщения становится любящая его соседка Катя. После новости об этой свадьбе Валентина покидает город. Правда, через пятнадцать лет роман их вспыхивает с новой силой, но ненадолго. Еще через пять лет Валентин, метавшийся всё это время между нелюбимой супругой и девушкой своей мечты, умирает. Убитые горем женщины поселяются вместе. Катя потихоньку спивается, а Валентина постепенно выкупает у нее все вещи покойного мужа, включая квартиру. Так они живут двадцать лет до юбилея Валентины. Этим событием и открывается пьеса, которая легла в основу постановки режиссёра Вадима Сквирского…
На всех спектаклях НеБДТ поначалу ловишь себя на мысли: «Что делать? Плакать или смеяться? Смеяться или плакать?», но быстро привыкаешь и к резкой смене, и к вполне органичному сосуществованию в себе этих желаний, так что даже дикий хохот захлёбывающегося слезами зала уже не кажется чем-то странным. Мастерство жонглирования эмоциями актёров и манипулирования эмоциями зрителей Сквирский, без сомнения, унаследовал от Льва Эренбурга. Однако, в предыдущей его постановке («Преступление и наказание») можно было отыскать гораздо больше «фирменных» приёмов. Создавалось ощущение, что зрителям показали что-то совершенно иное, при этом напоминающее давно любимое и привычное. «Валентинов день» же не просто закрепил режиссёрские позиции Сквирского – он показал новые возможности Небольшого драматического вообще, начиная с деталей художественного оформления и заканчивая актёрской игрой.
Незамысловатый, житейский, что называется, сюжет и камерный состав действующих лиц (любовный треугольник, и больше никаких фигур) словно бы сразу заявляют – на первом месте здесь отношения: во всех тонкостях, во всех крайностях, во всех плоскостях. Только вот чьи отношения? Валентин (Даниил Шигапов) – связующее звено двух судеб – становится больше функцией, чем реальным человеком, а уж тем более, чем главным героем. «Материализуется» он на сцене лишь в воспоминаниях старых Валентины (Татьяна Колганова) и Кати (Татьяна Рябоконь), где должен наглядно подтвердить или опровергнуть их версии историй любви. От этого создаётся восприятие персонажа через память женщин, помноженную на их чувства: для каждой он разный, у обеих есть свой повод хранить обиду, обе прокручивают в голове картинки совместной жизни с Валентином, как и сказанные им заветные слова, для каждой – свои, опять же. Из этих фрагментов скорее фантазий и легенд о Валентине, нежели реальных описаний и фактов биографии, строится образ главного, единственного, лучшего мужчины – совсем не такого, наверное, каким он был на самом деле.
Портрет Валентина, вставленный в громадную золотую раму с лепниной (ни одна картина в лучших музеях мира не удостаивается таких почестей!), так и остаётся пустым, лишившись уже в начале спектакля своей «сердцевины» – торчащего из него лица артиста. И Валентина, и Катя, с нежностью рассматривая эту овальную дыру, видят на её месте своего Валю. Помогает в реконструкции их воспоминаний подвижная декорация: золотая рама с лёгкостью превращается в автомат с газировкай, в ж/д кассу, в кафельную стену бассейна, в кровать и в любые другие предметы, обозначающие место действия. Вот перед нами Валентин – пылкий неугомонный мальчишка с огнём в глазах, бросающийся с вожделением на свою возлюбленную прямо посреди парка. Вот – повзрослевший и заматеревший молодой человек, мрачно завернувшийся в тулуп и запивающий горечь строк Мандельштама водкой с пивом до бессознательного состояния. Вот он из-за уязвлённого чувства собственного достоинства делает предложение Кате, тут же перенесшись в ЗАГС из бассейна, прямо в плавках и шапочке – какая разница, в чём жениться на нелюбимой? Вот первая брачная ночь, во время которой он всячески демонстрирует своё равнодушие и даже отвращение к новоиспечённой жене. Вот один из миллиона дней скучной супружеской жизни – встреча проводницы Кати после очередного длительного рейса. Вот в жизнь мужчины уже среднего возраста возвращается, спустя пятнадцать лет, Валентина и становится его любовницей. И так далее, и так далее… до самой его, неожиданно ранней, смерти, тоже какой-то абсурдной: он забирается в картонную коробку и вытягивает вверх руку, в которой – красный воздушный шарик. А две его женщины теперь обречены горевать многие годы…
Довольно быстро становится понятно, что это не история любви, прошедшей через все преграды, как и не рассказ о хрупкой семье, в которой муж изменяет, жена об этом знает, отчего все и мучаются дружно. На первом месте тут – отношения Валентины и Кати. Сложные, болезненные, противоречивые. Они по-прежнему ревнуют «Валечку», борются за право называться его единственной (одна козыряет аудиокассетой, на которой любимый много раз повторил это слово, вторая – двадцатью годами брака), ссорятся ежеминутно, дерутся и даже пытаются убить друг друга. Правда, сразу же страшно пугаются и начинают обниматься, лить слезы и признаваться во взаимной любви. Оказывается, эта вражда на почве общего светлого чувства, как и общей утраты, поддерживает их уже много лет. Вечная бытовая война и нарочитая обоюдная неприязнь заполнили всю их жизнь, опустевшую после смерти Валентина. Игра в соперничество является не меньшим проявлением заботы, чем кулинарные подарки на праздники или участие в поиске нужных лекарств. Это противостояние подчас комично из-за подчёркнутой разницы героинь. Валентина – аккуратная, опрятная в одежде, с собранными в кичку волосами и в очках на резинке. Интонацией немного напоминает суетливую, неустороенную Елизавету Сергеевну в исполнении Ольги Альбановой (спектакль «Ю» Льва Эренбурга). Но всё же более спокойная, осторожная, рассудительная. Валентина по праву может считать себя жертвой обстоятельств: любовь всей её жизни украла Катя, этот «урод», с которым она вынуждена теперь сосуществовать в одной квартире.
Поэтому и желание убить Катю рождается в ней не столько порывом в состоянии аффекта, сколько нормальной логикой. И готова она к этому преступлению уже давно, почему и удерживает себя от выкупа у соседки Валиного ружья. Да и задумавшись о самоубийстве, Валентина пытается разобраться в устройстве оружия, тщательно протирает дуло, затем устраивается поудобнее, меняя позы, в итоге – ставит ружьё на пол и собирается нажать на курок пальцем ноги (привет, Зилов!). Но ей суждено пережить всех участников этой истории. Валентина Колгановой – стержень спектакля. Она его открывает, частично выполняя роль рассказчика и вводя зрителей в курс дела, и завершает монологом одинокой старухи, стоящей у надгробий Вали и Кати. Да и на протяжении всего действия именно она остается той константой, основой, на которую крепятся меняющиеся обстоятельства, времена и характеры других персонажей.
Катя, исключённая из названия пьесы и спектакля (день рождения Валентины – он же день смерти Валентина), становится здесь самым ярким образом. Хочется даже сказать, что её трагедия ощущается наиболее сильно из всех трёх. Совершившая страшную ошибку в молодости, Катерина снимает грех с души почти перед смертью – рассказывает Валентине, что это она разлучила влюблённых двадцать лет назад, послав роковую телеграмму от чужого имени. И мучилась от осознания вины, как и от наказания за неё в виде нелюбви мужа, всё это время. Судьба Кати подробно расписана как пример страшной и постепенной расплаты за допущенный по глупости проступок: за двадцать лет, уложенные режиссёром в два часа, она изменяется до неузнаваемости. От милой юной девочки с хвостиками – через сильную женщину, на плечах которой держатся и дорожные баулы-рюкзаки, и семья – до престарелого пьяного шута в тельняхе и трениках. Татьяна Рябоконь поражает своим актёрским диапазоном! Её героиня словно не может быть обычной: обычно выражать чувства, обычно смотреть, обычно говорить, ходить… Всё на пределе, всё в крайней степени. Если она настойчива, то до конца: пытаясь завоевать внимание молодого Вали и не дать ему остаться со своей девушкой, она падает на колени, обнимает его, истошно вопит, предлагая уехать с ней, впивается зубами до крови в руку соперницы.
Если трогательна и несчастна, то настолько, что сердце разрывается при взгляде на неё: Катя осторожно подбирается с разных сторон к супружескому ложу – безуспешно, она как будто лишняя для мужа, даже когда они вдвоем; осознав свою участь, она тихонько прикладывается рядом с Валей, сворачиваясь калачиком и вытирая бегущие слёзы. Если она комична, то до боли в животе от смеха: чего только стоят «танцы» карикатурной алкоголички, пытающейся устоять на разъезжающихся ногах! И все же её жаль почти всегда, уж больно несчастна и, конечно, гораздо слабее духом интеллигентной и мягкой, казалось бы, «подруги».
Ей не дано даже право на объяснение в любви: оба раза (один – Валентину, другой – Валентине) её заглушает какой-то внешний шум. Однако, Валентина, в отличие от своего любимого, всё понимает и без слов. И, естественно, прощает полжизни казнившую себя за грехи Катю. Так они и сидят в обнимку, демонстрируя свою глубокую зависимость друг от друга. И ужасно горько за обеих! Невольно думаешь, за что им такие страдания выпали? Хотя… если вернуться к простым и наивным советским идеалам, все сходится. Живи честно, и будет тебе радость. Выбрал подругу жизни – держись за неё, доверяй, не предавай. Помогай близкому человеку, борись до последнего за ваше святое чувство. И, конечно, не пытайся построить своё счастье на чужой беде. Так значит, эти «заветы» нисколько не изменились? Скорее, изменился метод их обнаружения. Видимо, настало время уже показывать не рай на земле, который возможен при соблюдении всех нравственных законов, а ад (не апокалипсис и тотальное сожжение грешников, а именно маленький такой, сугубо индивидуальный адок), который неминуем при игнорировании этих главных правил. Впрочем, из «Валентинова дня» по версии Сквирского таких прямых и однозначных выводов сделать нельзя. Люди – слишком сложные и тонкие существа, а отношения между ними – тем более.
P.S. В чём именно заключается эта сложность и тонкость, по мнению режиссёра, можно прочитать в нашем интервью.

январь 2015
Цымбал Анастасия
Вадим Сквирский: «Говорят, что есть смерть и есть любовь – больше ничего»
Этой осенью в Небольшом драматическом театре состоялась премьера спектакля «Валентинов день» по пьесе И. Вырыпаева. В тишине пустого зала, который только что покинули зрители, нам удалось побеседовать с режиссёром Вадимом Сквирским, на несколько минут вырвав его из суеты закулисья. Тема нашего разговора быстро преодолела рамки спектакля и от вопросов насущных перешла к высоким и вечным.
Читать далее …
Фото — Е. КарповАнастасия Цымбал: Начать наш разговор хочу с цитаты из пьесы «Валентин и Валентина»… «Я сейчас иду и беру интервью: есть любовь или нет, и с чем ее вообще едят?». Вот и я сейчас беру у вас интервью и спрашиваю: «Как бы вы ответили на этот вопрос?».
Вадим Сквирский: Есть любовь или нет? По моим ощущениям, если говорить, во всяком случае, о русском языке, требуется расшифровка и бесконечная конкретизация – что такое любовь. Потому что в нашем языке это понятие, вбирает в себя довольно значительное количество смыслов. У нас любовью называют половой акт. У нас ведь специального глагола для этого нет, если только не говорить о нецензурном, приличного. Любовь – это и страсть, одержимость, зависимость. Любовь – это жертвенность. Так? Бог есть любовь. Братская любовь, и прочее, и прочее…
Я говорю, что тут требуется конкретизация. Любовь есть. Пожалуй, что кроме нее, может, нет ничего. Говорят, что есть смерть, есть любовь – больше ничего.
А.Ц.: Это как-то связано: любовь и смерть?
В.С.: А это кто во что верит.
А.Ц: То есть можно верить в смерть?
В.С.: Можно только верить в то, что смерти нет. Даже если, скажем, говорить о православной границе. О том, что кроме любви, может быть, и смерти нет, потому что есть переход в другое качество жизни. У Бога ничего нет кроме любви. Мамлеев, кажется, такую аналогию привел: если, предположим, каторжника привести в филармонию – то, что другим дарит удовольствие, для него будет мука мученическая. Он будет ничего не понимать, скучать, убегать оттуда. Что, собственно, для грешников божья любовь или любовь вообще – это энергия, так и воспринимается, как высокая музыка для человека, не способного ее воспринять. Я говорю в самых широких спектрах: она есть.
А.Ц.: В той же пьесе, в прологе, есть «нерв этой истории». А каков он, нерв вашей истории?
В.С.: Любовь как война, не только полов… скажем вообще как война, потому что люди — собственники, они амбициозны, им надо обладать, и только им обладать, они не хотят делиться ни с кем, но здесь есть нюанс – это война, в которой победителей-то не остается при таком раскладе. Только выжженная земля. Война – это высшее проявление конфликта, а жизнь вообще конфликтна, потому что она есть движение, а движение есть рост, а движение начинается с трения, если трения не будет – движения не будет и все остановится. А война есть еще и эмоциональный концентрат, потому что на войне люди и дружат, и любят, и ненавидят ярче, и последующая жизнь мирная не может им предложить ничего адекватней по остроте эмоций. Поэтому, помните, у Фоменко есть фильм «На всю оставшуюся жизнь» – вот это тоже на всю оставшуюся жизнь.
А.Ц.: Конфликт любви и войны –  неразрешимый, конечно?
В.С.: Неразрешимый, как и любая драматургическая форма, потому что она ставится на уровне проблемы, чтобы люди как-то бодрились, думали, строили свои гипотезы вокруг этого, иначе это…плакат. Когда все однозначно – это плакат или урок школьный. Так нельзя.
А.Ц.: Вырыпаев сейчас популярный драматург, вы выбрали его пьесу – это концептуальное решение или дань моде?
В.С.: Честно говоря, это совершенная случайность. Я рад, что в итоге с этим столкнулся, было интересно. В нашем театре был поставлен вопрос: нужна камерная пьеса, нужно выпустить две премьеры. Основная масса была занята в «Озе» («Волшебник страны Оз» – А.Ц.), а я когда-то прочитал «Валентинов день» и понял, что хороший материал, ролевой, и как-то оно отложилось, а теперь потянулось. Не то, чтобы я выбрал это всерьез. «Игра судьбы» или «судьба игры», как хотите.

СПбГБУК "Театр-студия "Небольшой драматический театр"

на сайте использованы фотографии Михаила Павловского, Марии Павловой, Галы Сидаш, Тимура Тургунова, Павла Юринова, Елены Дуболазовой, Ирины Тимофеевой, Евгения Карпова.

Яндекс.Метрика