Пресса о спектакле «В Мадрид, в Мадрид!» :

20 ноября 2013 
Татьяна Иваницкая
В Мадрид! В Мадрид!

«В Мадрид! В Мадрид!» — сразу в голове всплывает чеховское «В Москву! В Москву!». Но есть ли хоть что-то схожее между этими двумя произведениями? Да и вообще, что мы видим на сцене? Комедию? Трагедию? Вульгарщину и нецерзурщину? Или все же великое произведение искусства? Прекрасен или ужасен этот спектакль? На все эти вопросы сможет ответить лишь тот, кто видел постановку своими глазами. Да и то, если увиденное не породит еще больше противоречивых чувств.
Читать далее …

Окунаясь в историю, хочется отметить, что датой рождения спектакля считается 17 апреля 1999 года. Это была дипломная работа студентов СПбГАТИ «Интерстудио», постановщиком стал Лев Эренбург. Сегодня его можно увидеть в стенах театра Балтийский дом в «91 комнате» в постановке Небольшого Драматического Театра.

Сюжет спектакля основан на пьесе Алонсо Мильяна «Цианистый калий…с молоком или без?». Это сумасбродная история о эстремадурском семействе, каждый член которого мечтает поскорей похоронить, пока еще живого, дедушку – «Шутка ли, 92 года уже, хватит —  отжил уже свое, пора и честь знать!». Семейка эта далеко не маленькая и все ее члены под стать друг другу.

Адела в инвалидном кресле, у нее уже давно парализованы ноги, и она даже находит это забавным. Кажется, она давно сошла с ума. Не менее безумна и ее дочь Лаура —  сорокалетняя старая дева. Многие утверждают, что восемнадцати ей никогда не было. Умственно отсталая и немая племянница Хустина, среди своих родственников, кажется самой нормальной. Донья Венеранда – ярчайший пример материнской гиперопеки, сковывающей своего ребенка по рукам и ногам и не давая вздохнуть без собственного участия. Ее сын Марсиаль, убежденный, что он великий сыщик и постоянно носящийся со своей лупой, еще более умственно отсталый, чем Хустина. Приехавший к дедушке внук Энрике кажется единственным нормальным человеком, эдаким лучом здравого смысла. Но первое впечатление оказывается обманчивым, он истинный  член своей семьи. Этот прекрасный человек, так располагающий всех к себе, оказывается, как он сам говорит: «Плохим мальчиком, очень плохим мальчиком».  А его любовница Марта, на первый взгляд такая милая девушка, оказывается припадочной неврастеничкой.

Знакомство со всеми членами семьи и их соседями происходит между шутками, драками, ссорами и заговорами, трогательными признаниями, убийствами, воспоминаниями, закулисным матом, эротическими сценами и подачей кофе, щедро сдобренного цианистым калием.

Все члены этого семейства глубоко несчастны. Каждый мечтает поскорей убраться из этого злополучного дома, виновника всех бед, и лететь навстречу своей мечте – в свой «Мадрид». Каждый мечтает, что придет день и к нему прилетит его «птица-любовь». В финале спектакля именно этой «птице» исполняет такую трогательную оду Аделла. Да еще и дополняет трогательным танцем в инвалидном кресле.  Но дедушка, Дон Грегорио, из-за которого они не могут покинуть семейное гнездо, вовсе и не собирается умирать. Он искусно издевается и сводит всех с ума.

Казалось бы, зачем вообще идти на этот спектакль. Какой-то сумасшедший дом, да и только. Да и сюжет довольно прямолинеен. Но ни никому в зале не пришло в голову уйти раньше времени. Ведь так интересно, что же будет дальше, с кем еще выпадет случай познакомиться. Ни один из героев не вызывает отрицательных эмоций. Кому-то начинаешь сочувствовать, ведь не  они такие, жизнь их так покалечила, над кем-то посмеиваться, а в ком-то  даже узнавать самого себя. Не малую роль тут играет и актерское мастерство, отточенное до самых незначительных, казалось бы, мелочей. А как играет Ольга Альбанова, создается впечатление, что на сцене действительно человек с умственными отклонениями. Не зря же уже почти 15 лет этот спектакль появляется на сцене и всегда с ошеломительным успехом. Да и сам Небольшой Драматический Театр ассоциируется в первую очередь именно с этой постановкой.

Финал спектакля «В Мадрид! В Мадрид!» очень неожиданный и раскрывать все секреты было бы нечестно по отношению к будущим зрителям. Приходите и наслаждайтесь всем сами, делайте свои выводы.

Наталья Мельникова.
Едят ли в театре?
Петербургский театральный журнал. №18-19, 1999 г.

«Есть хлеб физический, телесный, который мы вкушаем, а есть хлеб…» Иудушка Головлёв из романа «Господа Головлёвы» М.Е. Салтыкова-Щедрина.
Читать далее …

Первого сентября 1999 года официально зарегистрирован новый театр под рабочим названием «Небольшой театр». Лев Борисович Эренбург — главный режиссёр и вдохновитель, организатор театра. По образованию он филолог (Томский университет), актёр (Новосибирское театральное училище), режиссёр (мастерская Г.А. Товстоногова и А.И. Кацмана в ЛГИТМиКе) и врач.
В своё время Л.Б. Эренбург несколько лет работал актёром в Новосибирском ТЮЗе, актёром в Читинской драме. Учась в аспирантуре, преподавал на курсе А.И. Кацмана. Был режиссёром-педагогом дипломного спектакля «Хочу ребёнка» Третьякова (режиссёр-постановщик В. Фильштинский). Сейчас Лев Борисович продолжает работать доктором по вызовам на дом и преподавать на актёрском курсе у известного и опытного педагога СПГАТИ, профессора А.С. Шведерского.
Летом этого года вся элитарная театральная тусовка Петербурга видела дипломный спектакль Царскосельского филиала Санкт-Петербургской Академии Театрального Искусства «Интерстудио» курса Л.Б. Эренбурга «В Мадрид, в Мадрид!», трагифарс по мотивам пьесы Х.Х.А. Мильяна «Цианистый калий… с молоком или без?».
Несмотря на июньскую жару и получердачное помещение, где в основном и шёл спектакль, в двух шагах от фешенебельного кинотеатра «Аврора», от зрителей не было отбоя. Шли горячие споры и дискуссии по поводу скандального успеха постановки, которая первого июля — в последний день спектакля после десяти часов вечера закончился массовым купанием в фонтанах до семи часов утра. Миллион алых роз, подаренный благодарными зрителями, на несколько часов стал настоящим украшением фонтанов.
Многие актёры курса Л.Б. Эренбурга после летнего показа дипломного спектакля были приглашены на «Ленфильм». Этот выпуск стал постоянной труппой нового театра. Сейчас актёры восстанавливают нашумевший спектакль и начали готовить к постановке ещё один — «Оркестр» Ануя.
Молодой и, безусловно, талантливый, ищущий театр на данный момент находится в состоянии роста. И, конечно, очень важно, чтобы его появление на свет не прошло незамеченным, чтобы у него появились свои зрители и поклонники, люди, искренне заинтересованные в его творческом развитии и как в профессиональном, так и в коммерческом успехе.
На взлёт, детки, на взлёт…
«В Мадрид, в Мадрид!». По мотивам пьесы Х.Х.А. Мильяна «Цианистый калий… с молоком или без?». Царскосельский филиал СПГАТИ «Интерстудио». Курс Л.Б. Эренбурга. Дипломный спектакль. Режиссёр Лев Эренбург.
В небольшом пространстве, задрапированным тусклым чёрным бархатом, появляются и рассаживаются вокруг стола актёры. Кто на скамью, кто на стул, кто — в инвалидное кресло. О чём речь? Об Испании? Играем в «Испанию»: у актрис, одетых в чёрное, в волосах — алый цветочек, на лбу — тёмный локон «а ля Кармен». Пронзительно, предельно сосредоточенно запевают что-то несомненно «испанское» и… рассыпаются смехом, словно не выдержав собственной серьёзности. Давясь от хохота, представляются, отдирая свои накладные локоны и вынимая цветочки, примерно так: «Гвоздём бы прибить… Актриса Альбанова. Играю в этом спектакле (пауза) на аккордеоне». -»Актриса Рябоконь — донья Адела, парализованная испанка. А мне нравится!» — «Актриса Филиппова, играю Лауру, старую деву». Все недвусмысленно прыскают — мол, знаем мы таких старых дев. Дёрнув плечиком, Лаура поворачивается к Аделе и, как будто в отместку: «А это кресло Вам, мама, к лицу». На что Адела разражается монологом, из которого ясно, что про свою увечность она понимает больше стервы-дочки, а неспособность сдвинуться с места — ещё не повод для уныния: все бы так двигались, как она об этом мечтает: «Выбежала бы на улицу, на дорогу, там ветер в лицо. На встречу — оливковые поля, виноградники, лимоны, кабальеро, голый мальчик с луком и стрелами, звон гитары, быки… А я дальше лечу. И вот впереди огни большого города. Море огней…МАДРИД?!». В голосе — влага, рука комкает краешек платья. «Мадрид?!» — взволнованно и недоверчиво переспрашивают её окружающие и сами себе отвечают, словно воочию увидев это море огней: «Мадрид…»
Ещё до того, как погаснет свет, название спектакля поманит ассоциацией на тему русской классики: «В Мадрид, в Мадрид…» — «В Москву!…» Если не вспомнится сразу, то потом зрителя в это попросту ткнут носом: для героев Мадрид — это несбыточный сон их неволи, место, где все счастливы, все… В какой-то момент Адела принимается строить планы — что будет, когда умрёт дедушка, девяносто двухлетний старичок, своими жизнерадостными воплями подрывающий уверенность в том, что жизнь человеческая, помимо начала, имеет ещё и конец. «Станем путешествовать. Поедем к Лурдской богоматери, в Мадрид…» И вдруг, предельно серьёзно, с подступающими слезами: «В Москву!». И все присутствующие подхватывают эту сорвавшуюся с языка нечаянную фразу, повторяя её, каждый по-своему, имея в виду что-то своё, заветное: «В Москву, в Москву, в Москву…» Театру важен точный укол ассоциации: для героев «Мадрид-Москва» как символ «другого» существования недосягаем. И жизнь проходит, проходит, вот уже и прошла.
Но Мадрид далеко, а постанывающий дедушка (А. Вылков) — за стенкой. Предсмертное кряхтенье? Как бы не так! Эти звуки принадлежат скорее финалу любовного акта, чем финалу человеческой жизни. И звонкое «чпок!» в конце. А дальше — тишина, и дамы поспешно извлекают заготовленный гроб, платочки и цепляют траурную ленточку на портрет усопшего. Но дедушка живучий, он ещё потом удерёт на мотоцикле, прихватив с собой полуголую подружку и чемоданчик с драгоценностями (последнее — не по злому умыслу произойдёт, а скорее по невнимательности). А пока что заботливым родственникам ничего не остаётся, кроме как бежать в лавку за ядом — неугомонный старичок для них, обделённых некоторыми радостями жизни, как бельмо на глазу — мешает. А тут ещё повод для расстройства: племянник Энрике (В. Сквирский) приехал с любовницей Мартой (Н. Милованова) — глуповатой, но очень сексапильной блондинкой с таким рто-о-ом. У дам свои планы по поводу племянника (ох, во что перерастают их приветственные поцелуи!), блондинка опять же не к месту, значит, и для неё не жалко белого порошка. Энрике совершенно подстать своим родственницам — его багаж состоит из саквояжа с драгоценностями Марты и двух чемоданов, где лежит аккуратно — по частям — упакованный муж Марты. А ещё есть умственно отсталая племянница Хустина (О. Альбанова), увлекающаяся Кафкой и Эдгаром По. Её муж такой же маргинал Льермо (Е. Карпов) живёт на чердаке, являясь мужем лишь на бумаге — Адела с Лаурой объявили, что Льермо бесплоден (конечно, у него в роду все такие!) и не пускают его к Хустине.
С точки зрения «нормального» человека, эта жизнь может показаться зарисовками патологических нравов буйных обитателей сумасшедшего дома. Но подобная точка зрения здесь абсолютно не применима, история изначально сдвинута в сторону искажения реальности. Мир, в котором живут герои, пугающ, их поступки жутковаты, а объяснения такому образу жизни вполне человеческое — герои несчастны, не удовлетворены, им душно и страшно (но всё равно непонятно, откуда такая тяга к убийству). Очевидно, что смерть дедушки или Марты ничего не изменит, потому что разъедающая жизнь пустота — внутренняя, она не поддаётся никакому внешнему исправлению.
Во время действия над этим не успеваешь задуматься, подобные мысли приходят уже после спектакля. Во время — кажется, что попадаешь на театральные «американские горки», выделывая бесконечные «мёртвые петли» на протяжении трёх часов. Главное — движение. Движение непривычное по ритму, по скорости, по неожиданности поворотов. Ритм выстраивается на постоянном нарастании и спаде напряжения — оно медленно доводится до пика, потом резко сбрасывается. Едва у зрителя зарождается сопереживание и он готов пожалеть героев спектакля, как действие совершает очередной запланированный кульбит и весь «серьёз» оборачивается фарсовым розыгрышем. И наоборот — ждёт незатейливой шутки, а шутка превращается в драму. Жанром постановки назван трагифарс, и последовательное диссонирующее, чередование трагического и фарсового не даёт ослабнуть вниманию смотрящего и становится своеобразным пульсом происходящего.
Однако это относится скорее к «физике» действия, что до лирики, то она подчас куда-то исчезает. Актёры попадают в ловушки, ими же выстроенные: их честность — в той подробности и непрерывности, с которой воспроизводится внутренняя жизнь каждого героя. Они так по-ученически старательно прорабатывают частности и тонкости поведения персонажа в отдельно взятой сцене, что образ дробится и, перенасыщенный деталями, утрачивает цельность. И, по большому счёту, не всегда понятно — что это за люди и почему именно так они живут… Мучается ли раскаянием Энрике или один страх быть пойманным лишает его покоя; что, помимо ненависти к чужой полноценности, толкает Лауру и Аделу на душегубство; чем вообще занимается детектив Марсиаль (А. Харитоненко), для чего нужен театру этот заика с трубкой… Почему финал так неожиданно подаётся как трагический — всем же было весело играть в эти убийственные игры?
С авторским текстом поступили вольно — отрезали лишнее, надставили собственными импровизациями «на тему», перекроили финал и оставили Мильяна с носом, отделавшись вежливым поклоном в его сторону — «по мотивам пьесы». Драматургический текст вторичен по отношению к действию; то, что актёры разыгрывают «между репликами», не принадлежит истории, рассказанной Мильяном, оно глубже, подробнее и, в результате, гораздо более драматично. Это особняком стоящее удовольствие: после представления заглянуть в книжку и обнаружить там довольно вялотекущую (что с того, что с элементами детектива и вкраплениями чёрного юмора?), почти бытовую историю, из которой театр создал абсурдный, с точки зрения происходящих событий, но логичный по мотивации поступков рассказ… о чём?.. кажется, о любви. Я несколько сомневаюсь в точности определения, потому что любовь оказывается явлена исключительно через отношения Хустины и Льермо. О. Альбанова физиологически точна в воспроизведении неловкой, ломкой пластики, затруднённой манеры речи умственно отсталого человека. Но от этого как-то острее ощущаешь несчастливость этой серьёзной, искренней, терпеливой и всё понимающей девочки. Любовная сцена Хустины и Льермо наполнена такой энергией желания и такой силой чувства, что становится неважно — какой он, какая она. Когда арестовывают Льермо, Хустина бьётся, удерживаемая Лаурой так, словно у неё отнимают жизнь; и после остаётся одна оболочка человека, внутри которого всё сломалось, умерло.
Внутреннее «омертвение» Хустины — поворотная точка, обозначающая начало конца. Выясняется, кто кого убил, а кто кого — хотел убить, и безнадёжная тупиковость существования становится очевидной. Дедушка удрал, Льермо — в тюрьме, чемоданы с мертвецом после нескольких безуспешных попыток от них избавиться вернулись к Энрике. А девочка вместо сахара кладёт всем в кофе цианистый калий. То ли нарочно, то ли нечаянно ставя точку в этой безнадёжной круговерти обессмысленного существования.
Она тоже мечтала о Мадриде, но как недостижим для неё реальный Мадрид, так недостижимы, отсутствуют на этой земле те ниши (во всех смыслах), где могут осуществиться желания каждого из героев спектакля, они все как бы изначально обречены на этот цианистый калий, приводящий их в самое, быть может, райское место.

КУКАРТ-4: мы свой, мы новый мир построим!
(Четвёртый Международный фестиваль-биеннале Кукаrt)

«Тонкой красной линией» прошёл сквозь весь фестиваль дипломный спектакль курса Л.Б. Эренбурга «В Мадрид, в Мадрид!» по Х.Х.А. Мильяну — интерстудийцы только успевали вносить и выносить бутафорский гроб, обитый «краснознамённым» ситцем, то в «Приют комедианта», то в театр Ленсовета. «Мадрид» стал, безусловно, хитом сезона: «чёрная» испанская комедия в блестящем исполнении актёрского курса Интерстудио может быть примером того, как можно обойтись малыми техническими средствами для создания абсолютно современного и абсолютно «интертекстуального», «синтетического», какого хотите, спектакля.
Читать далее …

«Мадрид» — тот спектакль, который «хочет — клюнет, а хочет — не клюнет», но плешь пробьёт обязательно.

Кристина Матвиенко
Мадрид: на острие бритвы
«Вечерний Петербург». 14 июля 1999 г.

Вместо афиш «Мумий Тролля» хорошо бы развесить по всему городу яркие постеры с названием спектакля «В Мадрид, в Мадрид!»
Читать далее …

Повелительное наклонение возымело бы действие, стало бы призывным кличем, и на дипломный спектакль актёрского курса Царскосельского филиала СПГАТИ «Интерстудио» валом повалила бы публика. «Мадрид» стал бы хитом сезона, суперпопулярным событием культурной жизни Петербурга. Для зрителей, неискушённых в театре, но готовых воспринимать новую эстетику и жадных до современных веяний, этот спектакль был бы приманкой. «Мадрид» можно раскрутить как модную компанию, а из аварийного помещения во дворе кинотеатра «Аврора», где впервые показывали спектакль в постановке педагога Льва Эренбурга, — устроить место тусовки для «клубящейся» молодёжи
Радость сотворчества являют нам молодые актёры из «Интерстудио» со своим режиссёром — такой активности, бешеной энергии, заразительности, такого чувства ритма давно не было на сцене, в студенческих спектаклях особенно. Здесь удачно нашли друг друга режиссёрская фантазия и способность актёров воплощать самые неожиданные трюки единственно возможным образом: с полной отдачей, сохраняя при этом чувство иронии по отношению к своему персонажу и к собственному присутствию на сцене. В камерном пространстве сцены-комнаты с обшарпанными стенами происходит трёхчасовое действие, насыщенное острыми эмоциями, запоминающимися визуальными образами, пластическими миниатюрами.
Страсть к игре восхищает в «мадридцах» больше всего. Игровая природа задана самой пьесой испанского драматурга Х.Х.А. Мильяна «Цианистый калий… с молоком или без?», а в спектакле это качество усиленно цитатами, парафразами, перекличками с другими авторами, от Чехова до Лопе де Веги. На протяжении всего действия женщины упорствуют в стремлении отравить умирающего дедушку. История семейных отношений в маркесовском духе, с многочисленными отступлениями, с анекдотическими поворотами интриги, с непредсказуемым финалом, не теряет при этом драматизма, напротив, по мере более тесного знакомства с персонажами, с новыми доходящими до абсурда обстоятельствами, усиливается ощущение катастрофы. Крайней точкой накала становится истошный вопль и кружение по сцене девочки с явно помутившимся от отчаяния рассудком. Именно она ставит точку в истории, отравив ненароком всё семейство, её звенящий голос, глухое бормотание являются камертоном спектакля, его трагической нотой.
Актёры «Интерстудио» — настоящие бойцы с железной хваткой, мгновенной реакцией и мощной энергией. Они способны играть на грани фарсового и лирического, истового и смешного. На перепадах с высоких нот, моментов переживания острой боли на откровенный стёб и строится спектакль. Начинается с резкой смены с темноты на свет. Пять женщин в глухих чёрных платьях сидят за длинным столом. Хлоп — пять чёрных вееров в руках. Нервически мелькают чёрные перья, с лёгким свистом рассекая воздух. Брошены кисти рук на столешницу, и в мгновенно наступившей тишине раздаётся прысканье, еле сдерживаемые смешки, наконец хохот. Нет нарочитой строгости взглядов, статичности поз, неподвижности мимики — пять актрис сидят за столом и собираются играть испанок-феменисток-истеричек.
В спектакле легко уживаются разные жанры, граничат друг с другом рискованные по откровенности и по исступлённости эпизоды с явно пародийными. Актёры, обладающие подобной техникой, способны любой материал превратить в чёрный юмор, в абсурд, они, по сути, проживают это состояние абсурдности происходящего, демонстрируя умение переживать эмоции непривычного качества. В зрелищном спектакле, насыщенном театральными эффектами, захватывает внутренняя линия, процесс проживания абсолютно нежизненных ситуаций. Эстетика «Мадрида» сродни фильмам Педро Альмодовара. То, что может показаться несусветной чушью, граничащей с кощунством, идиотизмом, вызывающим у кого-то бессознательное отторжение, кажется здесь единственно возможным и естественным ходом.
«Интерстудио» принципиально настроен на универсальность, его руководители активно пропагандируют синтез аудиовизуальных искусств, развитие паратеатральных форм, перформансов, инсталляций — для них это, по всей видимости, самый продуктивный путь развития современной культуры. Пока пространство «свободной культуры» остаётся не занятым, команда «Мадрида», с её владением средствами современного театра, со способностью осваивать экспериментальные театральные формы, с сильным руководителем и готовностью работать, может занять в нём самостоятельную нишу.

Марина Дмитревская
Этот восхитительный цианистый калий
«Новое время», 6 июля 1999 г.

Май — месяц дипломных спектаклей, дебютов, надежд, показов и разочарований. Когда-то, во времена курсов А.И. Кацмана и Л.А. Додина, попасть на дипломные спектакли было почти невозможно, особенно студентам, толкавшимся у входа на Учебную сцену. Май был месяцем слухов о будущих «звёздных» распределениях, месяцем, от которого всегда зависела судьба.
Читать далее …

Не сравниваю, но похожий студенческий и не только студенческий ажиотаж возник в этом мае, когда по Театральной академии и за её пределами поползли слухи о спектакле «Цианистый калий… с молоком или без?» — и театральная публика стала посещать двор кинотеатра «Аврора», где в старой квартире, предоставленной какими-то друзьями-художниками (за неимением других площадей, поскольку основное здание в Царском Селе сгорело), курс режиссёра и педагога Льва Эренбурга (Интерстудио — филиал Театральной академии) играет спектакль «В Мадрид, в Мадрид!» по мотивам пьесы драматурга Х.Х.А. Мильяна «Цианистый калий…».
Это гротесковая «чёрная комедия» о том, как патологическая семейка, состоящая из старых дев, жизнерадостных парализованных матрон и дебильных молодожёнов, мечтает отравить умирающего за стенкой дедушку. Дедушка оказывается хитрее всех и резво совершает побег, прихватив с собою состояние. Ещё в сюжете участвует чемодан с расчленённым трупом, порция цианистого калия, расфасованная в финале по чашечкам кофе заботливой рукой обаятельной идиотки, приведения и прочая дурь. Этот сюжет вообще — дурь, а пересказывать его — ещё более глупо. Спектакль трудно поддаётся словесным определениям, но питает молодой зал энергией, заставляя смеяться и радоваться неизвестно чему. В последнее время он стал почти «культовым» спектаклем для любителей авангарда и театрального стёба, но мне-то важно, что в труднейшем жанре трагифарса молодые актёры существуют профессионально, подробно, не репризно, они играют серьёзнейший психологический процесс полного и доверчиво-иронического погружения в идиотские ситуации. А это значит, что все вместе они могут так же погружаться в другие природы и эстетики — от Чехова до Петрушевской.
Хорошо бы им остаться вместе. Ощущение, что курс может быть театром, появляется не каждый год и не на каждом дипломном спектакле (иногда, глядя на какой-нибудь дипломный спектакль, думаешь: хоть бы поскорее они разошлись в разные стороны!). Желание видеть курс театром появляется только тогда, когда у группы молодых есть режиссёр, художественная воля которого очевидна и проявлена в каждом студенте. Кажется, Л. Эренбург многому научился у А.И. Кацмана, вместе с которым работал. Его сегодняшние студенты — не те звёзды, которые светились на кацмановских курсах, но вместе они чем-то неуловимо похожи на них.
Если бы когда-то организационная возможность оставаться вместе была у курсов Кацмана — мы давно имели бы другую театральную действительность…
Май прошёл. На дворе лето. От него, как всегда зависит судьба группы молодых актёров и их режиссёра, играющих в старой квартире, во дворе кинотеатра «Аврора».

Редкая птица долетит до середины Гвадалквивира
«В Мадрид, в Мадрид!» в НДТ
Татьяна Джурова «На дне», 16-31 марта 2000 г.

Успех — вещь странная. Но вполне предсказуемая. Театр в этом смысле мало отличается от других продуктов жизнедеятельности. Слагаемые успеха всем известны: работа имиджмейкеров, глобальная рекламная акция и как можно больше «звёзд» на квадратный метр сцены. Например, одного московского режиссёра до сих пор «на плаву» держит полученный ещё в конце 80-х титул мэтра «пряного декаданса» и знатока всевозможных «цветов зла». А другой режиссёр вот уже второй раз приезжает к нам со славой первого авангардиста Москвы и актёром, неизменно косящим (или нет?) под олигофрена с простатитом. И вот, решив десять лет спустя взглянуть на Виктюка, мы обнаруживаем всё ту же гомоэротическую тематику, самодеятельную режиссуру, десяток обезличенных актёров и музыкальную нарезку оригинальную, как «Эльдорадио». Я понимаю группку лиц, считающих себя интеллигенцией, которая в тщетной надежде ещё смотрит в сторону Москвы и ждёт Откровения. А не дождавшись, начинает себя же упрекать в типично питерском псевдоаристократизме вкуса. Но не нужно никуда смотреть. И даже не нужно ломать и без того старое здание цирка и получать зуботычины от секьюрити в попытках прорваться на заморского режиссёра Штайна. Главное всегда происходит в этом сыром и промозглом городе.
Читать далее …

Успех может прийти по-другому. Он начинается с незаметной афишки и невнятных слухов в Театральной Академии о погоревшем в Царском Селе помещении, спектаклях в парадной рядом с кинотеатром «Аврора» и изумительной актрисе, играющей девочку-дебилку. Потом — фестивали и паломничество толп поклонников, смотревших спектакль по пять-семь раз. Спустя почти год спектакль «Интерстудио» «В Мадрид, в Мадрид!» играется на малой сцене Театра Ленсовета, а играющий в нём выпускной курс Льва Эренбурга трансформировался в Небольшой Драматический Театр. Вряд ли в питерском театральном мире остался хоть один человек, не видевший этот спектакль. И теперь уже с уверенностью можно сказать, что «Мадрид» преодолел рамки успеха сугубо студийного явления.
«В Мадрид, в Мадрид!» — спектакль пронзительный и огнедышащий весельем. Сюжет детективной пьесы Х.Х.А. Мильяна «Цианистый калий… с молоком или без?» с элементами чёрного юмора затейлив, но не слишком. Инвалидка Адела (в спектакле — великолепная эксцентричная ведьма) и её дочь Лаура — старая дева (эффектная трагическая стерва) готовят отравление 92-летнего Дедушки, который никак не может самостоятельно скончаться — вместо этого он эротично стонет и матюгается где-то за сценой. Есть ещё умственно неполноценная Хустина, которой в семейных интересах не дают соединиться с её же дебильноватым мужем Льермо. Но в ночь, когда должно состояться отравление, приезжает племянник Энрике с любовницей Мартой (восторженной дурой). А в чемоданах Марты — драгоценности плюс расчленённый и аккуратно упакованный муж. В результате Дедушка оказывается вполне жизнеспособным для того, чтобы с дамой сердца и драгоценностями на мотоцикле бежать в обетованную для всех землю — Мадрид. А злополучная семейка травится кофе с цианидом, то ли по случайности, то ли с умыслом поданным Хустиной.
Но сюжет пьесы по большому счёту служит лишь канвой для разностилевых номеров и актёрских этюдов: от абсурдистских до выполненных в традиции психологической драмы. В этом смысле, спектакль «Интерстудио» — своеобразная демонстрация способности актёров работать в разных театральных системах. Например, в духе театра абсурда в течение пятнадцати минут до полной зрительской истерики на разные лады интонационно обыгрывается фраза: «Сынок, покажи маме лупу». Или крупный план последовательно развёрнутой гаммы эмоций на лице Аделы, связанных с функциональной идентификацией презерватива, который она стащила из сумочки Марты. Или комическая пантомима на тему партизанского прошлого Дедушки эпохи гражданской войны в Испании. Иногда несовпадения «школ» происходят в пределах актёрского дуэта: О. Альбанова (Хустина) от начала и до конца серьёзна и натуралистически достоверна в образе психически неполноценного, но обаятельно-непосредственного человека, а Е. Карпов (Льермо) существует в стихии клоунады.
Смысловой стержень спектакля — это общая для всех жажда духовного и физического освобождения, символом которого и становится призыв: «В Мадрид, в Мадрид!»,- комический парафраз знаменитого чеховского. Смешон и трогателен эпизод тюремного свидания Лауры с женихом, в любовном томлении трепыхающимся в тесной птичьей клетке. Или страстное фламенко в инвалидных колясках, в исполнении доньи Аделы с партнёром. А изнемогающий Льермо пытается перочинным ножом вскрыть пояс целомудрия, в который бдительные родственницы заковали Хустину.
Всё замечательно, но только история, два с половиной часа подаваемая как комедия, в течение последних двадцати минут даёт мощный крен в сторону трагедии. Зрители же продолжают смеяться, не успевая к этому привыкнуть. Финальная точка спектакля — ломаный танец раскрепощающегося, ещё не успевшего поверить своей свободе тела Хустины…
А сейчас Небольшим Драматическим театром готовится к постановке пьеса Ж. Ануя «Оркестр».

Небольшой, но драматический театр
«Санкт-Петербургское Деловое Обозрение». №3, 17 — 24 февраля 2000 г.

Небольшой Драматический Театр возник совсем недавно — в1999 году. Его труппа состоит в основном из выпускников актёрско-режиссёрского курса Льва Борисовича Эренбурга — ученика Г.А. Товстоногова. Л.Б. Эренбург является и главным режиссёром театра. Он преподавал на курсе А.И. Кацмана в Санкт-Петербургской театральной академии, работал в театре Евгения Арье (Израиль).
Читать далее …

Поставленный летом трагифарс «В Мадрид, в Мадрид!» (по мотивам пьесы испанского драматурга Х.Х.А. Мильяна «Цианистый калий… с молоком или без?», участвовавший в фестивалях «Кук Арт-4″ и «Солнцеворот», стал одним из открытий сезона.
На протяжении спектакля готовятся и совершаются зловещие преступления. Зритель, проживая вместе с персонажами пьесы последние сутки их существования, внезапно для себя оказывается соучастником всей предыдущей жизни героев. И это оказывается неожиданно увлекательным занятием.

Отравить дедулю
«МЕТРО».16 февраля 2000г.

«В Мадрид, в Мадрид!» — дипломная работа актёрского курса Царскосельского филиала СПГАТИ «Интерстудио». Спектакль, поставленный режиссёром-педагогом Львом Эренбургом, поначалу играли во дворе кинотеатра «Аврора». Теперь «Мадрид» получил прописку в «Приюте комедианта». В самом названии слышится насмешливая перекличка со знаменитой фразой чеховских сестёр: «В Москву, в Москву!».
Читать далее …

Драматический материал — пьеса Х.Мильяна «Цианистый калий… с молоком или без?» — предполагает игру с литературными цитатами, ссылками на самых разных авторов — от Чехова до Лопе де Вега. Ценители смелых творческих экспериментов, придя на спектакль «В Мадрид, в Мадрид!», не будут разочарованы — необычное зрелище им гарантировано.

Лиза Романова
В Москву или в Мадрид?
 «Утро Петербурга» 11 февраля 2000 г.

Молодые актёры, недавний выпуск Льва Эренбурга, всё время репетировали и занимались в Царскосельском филиале Театральной академии и в Петербурге особо не появлялись. А затем «поселились» на малой сцене театра Ленсовета. Это было около года назад.
Читать далее …

На их спектакль «В Мадрид» билеты до сих пор надо приобретать загодя, и чем раньше, тем лучше. Маленький зал, рассчитанный на 150 мест, забит до отказа. На балконе люди смотрят трёхчасовой спектакль стоя. И, судя по репликам, смотрят не первый раз.
А на сцене между тем — стол с чёрной скатертью и скамья, да портрет в траурной рамке на стене. Другие декорации отсутствуют. Единственное украшение этой комнаты — её развесёлые хозяйки в монашеских балахонах, впрочем, с вырезом до пояса, снизу или сверху.
Всё происходящее на сцене носит название трагифарс. Это когда зрителю можно хохотать практически без передышки или хмуриться и всё больше мрачнеть — в зависимости от темперамента. Все герои — больные, психически или физически, умирающие или просто не очень счастливые. Они сидят в этой комнатке, непонятно в каком государстве и времени находящиеся, связанные с целым миром одним телефоном, по которому можно попросить только яду. Они рвутся в Мадрид. Трое по очереди восклицают: «В Москву!». Один студент сказал, что «Гамлета» читать невозможно — сплошные цитаты. Но если «Гамлета» на цитаты разнесли, то «Мадрид» в ключевых моментах на них опирается, причём это опять можно рассматривать и как насмешку, и как трагическую проблему, до сих пор не решённую.
Под конец некоторые умирают. Но вовсе не те, кто был наготове. Девяностодвухлетний старичок, бойко отплясывающий чечётку возле приготовленного для него гроба, спасается от яда любящих родных, а те выпивают его сами. В общем, если не смешно, то можно подумать. И вспомнить некоторые изречения. Не копай другому яму, чти отца своего, скучно жить на свете, господа.

СПбГБУК "Театр-студия "Небольшой драматический театр"

на сайте использованы фотографии Михаила Павловского, Марии Павловой, Галы Сидаш, Тимура Тургунова, Павла Юринова, Елены Дуболазовой, Ирины Тимофеевой, Евгения Карпова.

Яндекс.Метрика